Эти бедные селенья…
(опубл.: Журнал «Первый», август 2009)

Как не сближали несколько поколений реформаторов город и деревню, последняя всегда жила своей особой жизнью, мало знакомой даже самим реформаторам. Видимо, поэтому состояние сельского хозяйства сегодня оценивают в интервале от «все умерли» до «небывалый подъем». Причем небывалый подъем постоянно отмечается в местах визита губернатора Владимира Артякова. Поэтому мы решили побывать в тех селах, куда «чиновники от сохи» экскурсии главе области не устраивают. Ну и заехали в одно «благополучное» село — для полноты картины.

Андрей РЫМАРЬ

Остров одиноких женщин
(сельское поселение Кутузовский)
После съезда с трассы Сергиевск — Челно-Вершины дорога становится, как говорят математики, дискретной. То есть иногда она вроде бы есть, а иногда ее вроде бы нет. Зато сам поселок Кутузовский встречает нас новеньким магазином и свежепокрашенным фасадом районной администрации. В кабинете главного специалиста администрации поселения Валентины Гавриловой тихо и не жарко.
Когда-то здесь был большой племенной совхоз, знаменитый свиньями так называемой крупной белой породы. С 2002 года он практически не существует, от свинарников остались одни руины. Несколько лет назад СВ «Поволжское» взялось было восстановить свинокомплекс, даже площадку разровняли под его строительство, но... воз и ныне там. Теперь главный поставщик работы для населения - кутузовское отделение ГУП «Областная МТС» (МТС — мащинно-тракторная станция). Но работы на всех не хватает, к тому же она сезонная. Люди либо уезжают совсем, либо ездят на заработки в Сергиевск, Суходол, Самару. Дома стоят пустые.
Дороги в плохом состоянии, одно из сел до сих пор не газифицировано. Денег на благоустройство поселения у местной администрации не хватает. «Откуда взять? - говорит Валентина Евгеньевна. - Подоходный налог у нас мало кто платит, потому что большая часть жителей ездит на работу в другие районы. Получается замкнутый круг. Лучшие люди - те, кто хочет работать, от нас уезжают. Остаются, как говорится, социально неблагополучные элементы». Впрочем, отсюда не только уезжают...

Конечно, открытое в поселении два года назад отделение врачей общей практики не заменит бывшую здесь когда-то больницу, но все же... Несколько комнат с вызывающим уважение непонятным оборудованием, лаборатория. Есть акушерка, фельдшер. Нет только врача. «Была у нас врач, - рассказывает фельдшер Светлана Николаевна. - Устраивалась серьезно, взяла ипотечный кредит, начала строить дом. А потом пропала».
На лавочке дожидаются своей очереди трое. Возможности поделиться проблемами с прессой одна из них явно рада. С трудом связывая слова (болезнь? похмелье?), Лидия Ломбертовна приглашает нас посмотреть на дом, где она недавно купила квартиру. В подвале лопнула канализационная труба, дышать в комнатах невозможно, а чинить трубу никто не хочет. К тому же дом вообще в таком состоянии, что скоро развалится... Зачем же она переехала сюда?
«Я многодетная мать-одиночка и дочь репрессированного, - объясняет женщина. - Пацан у меня - инвалид второй группы. Государство дало 500 тысяч на улучшение жилищных условий, вот и переехали, из коммуналки в Тольятти - сюда».
Вторая женщина тоже оказалась приезжей. Но более «довольна» судьбой.
«Я переехала сюда шесть лет назад, - рассказывает Валентина Сергеевна. - В Самаре у меня была комната девять метров, а здесь — двухкомнатная квартира и возможность держать огород. Что говорить: пенсионерам здесь хорошо. Тихо, воздух свежий. Внукам тоже нравится приезжать отдыхать...»
А вот Юрий Валентинович — местный житель. Работает тут с 1971 года, с самого возвращения из армии. Всю жизнь был шофером, но сейчас возить особо нечего. Пришлось устраиваться в охрану. Платят ему, как и многим другим, 4333 рубля — установленную законом минимальную зарплату. «Механизатором в МТС летом можно прилично заработать, до 25 тысяч они получают, — рассказывает он. - Но зимой работы нет, тоже идут в охрану за маленькие деньги. А большая часть просто уехала».

Идем по селу и очень скоро натыкаемся на тот самый дом, осмотреть который приглашала Лидия Ломбертовна. Перед подъездом две женщины неопределенного возраста и стайка детей. Как выясняется, они тоже приезжие. На вопросы отвечают коротко. «Все плохо. Дом разваливается, работы нет, люди злые».
- Давно вы тут?
- Четвертый год.
- Откуда?
- Издалека.
- Зачем приехали?
- К родителям в гости приехала, скоро уезду, что мне делать в этой дыре.
Что ж, вполне по-русски - приехать в гости на четыре года. Вторая женщина, которая и оказывается матерью всех бегающих во дворе детей, более разговорчива. В Кинеле у нее была однокомнатная квартира – на нее, мужа и семерых детей. Здесь на те же деньги можно было купить трехкомнатную. Правда, работы нет. Вот и муж куда-то потерялся – а что ему здесь сидеть, без работы? Впрочем, с мужьями у нее это уже не в первый раз.
- Почему же вы не разузнали сначала, что тут нет работы?
- Так ведь как раз тогда собирались свинарник строить, говорили, что для всех работа будет.

Что теперь? Живет на детское пособие. В Сергиевске есть реабилитационный центр «Исток», который не раз уже предлагал женщине отдать детей на какое-то время. Но она не хочет – не для того, мол, я их рожала.
Группа женщин, собравшихся вокруг нас, постепенно увеличивается. Темпераментная гражданка по кличке Эсэмэска («потому что приходит быстрей, чем SMS» - объясняют местные) жалуется на все сразу. На штраф за корову, гулявшую по улицам поселка. На курицу, упавшую в канализационный люк. На администрацию. На плиты дома, которые разъезжаются и, как сказал ее знакомый архитектор, уже разошлись настолько, что дом в любой момент может сложиться, как постройка из домино. Тем более что в подвале не первый месяц плавает... «Идемте-идемте, понюхаете, что там плавает». Да, запах вполне понятен.
- Почему же вы не расспросили об этом доме местных жителей, когда покупали здесь квартиру? - повторяю свой вопрос.
- Квартиру дочь покупала, она у меня московская. Не знаю, почему она не посмотрела как следует, занята, наверное, очень была. У меня еще брат в Москве работает в большой фирме водолазом. В администрации думают, что я простачка, вот они увидят, когда он приедет, будет разбираться!
Похоже, поселение постепенно превращается в своего рода питомник для женщин, выброшенных из жизни либо родственниками, либо собственными привычками... Ни одного мужчины на улицах поселка мы не встретили.

Негазифицированная вечность
Интересуемся в администрации, кто должен ремонтировать лопнувшую трубу. Оказывается, местное ЖКХ берется за подобные работы, только если жители дома могут профинансировать половину их стоимости. Но здесь опять получается замкнутый круг: большинство домов стоят полупустые, хозяева квартир уехали в город. И к трубам не подберешься, и ремонт для оставшихся жителей получается слишком дорогим.
Впрочем, это все - проблемы жителей поселка Кутузовский. А вот обитатели входящего в поселение села Славкино и хутора Вольница таких проблем отродясь не знали, потому что в их домах нет не только водопровода и канализации, но и газа. Хотя несколько лет назад эти села были включены в соответствующую федеральную программу. После обшарпанных однотипных двухэтажек совхоза хочется посмотреть на настоящую деревню, и мы отправляемся в Славкино.
Асфальтовая дорога вскоре исчезает, из-под колес машины летит щебенка. Зато места - красивее некуда. Деревня окружена холмами, под которыми поблескивает Кондурча. Когда машина останавливается среди покосившихся домиков, сразу чувствуешь, как здесь тихо. Только ветер с холмов.
Старосту деревни 65-летнюю Анну Ивановну и ее мужа Николая Ивановича находим в их дворе, с вилами у стога. Возле сарая – огромная поленница дров. Впрочем, это так, мелочь для бани. Топят они в основном углем, который приходится ездить покупать в соседний район, в Челно-Вершины. После захламленных дворов Кутузовского с разломанными детскими площадками и выцветшими озабоченными лицами их жителей, атмосфера живого хозяйства кажется раем. Больше всего радует то, что здесь никто ничего от нас не ждет и не хочет. Конечно, хорошо бы газ провели, но по спокойствию Анны Ивановны чувствуется, что она и так справится. И не с таким справлялись.
«Уж никто и не знает, когда началось это село, – рассказывает женщина. – Раньше оно называлось не Славкино, а Славное. Потому что место уж очень славное, наверное. Посмотрите, какая у нас природа: и холмы, и речка. Пруд какой большой, сколько денег угробили, чтобы запрудить Кондурчу, а для кого теперь это все? Кажется, губернатор говорил, что здесь можно и рыбу разводить, и лагерь отдыха устроить, но никому ничего не нужно».
Сейчас в деревне 42 человека, из них только семеро - трудоспособного возраста. Все живут своим хозяйством, держат скотину. Выручает областная МТС, которой жители сдали свои паи. Взамен они получают по 2 центнера пшеницы и по 8 центнеров зерна на корм. Заявку на подведение газа и дороги подали давно, но реакции пока нет. А зачем газ вымирающей деревне – можно ведь и так рассуждать. Правда, верно и обратное: был бы газ, была бы дорога, может, и не бежали бы отсюда жители...

Наша последняя остановка в поселении Кутузовский — церковь в селе Красный Городок. Местные жители говорят, что ей больше 300 лет, но точной даты не может назвать никто. Здесь разрушено почти все, но пол подметен, а на голых стенах висят несколько икон. Перед храмом — кучка стройматериалов. Два года назад местный бизнесмен Сергей Базанов загорелся идеей восстановить церковь, но работа движется медленно, потому что денег не хватает. Местные жители помогают, чем могут, но могут они немного. Трудоспособных мужчин в селе мало, укладывают кирпичи в основном наемники. «Тут ведь чтоб кирпич уложить, надо сначала выдолбить старый, три отбойных молотка в прошлом году спалили», - рассказывает один из местных энтузиастов. Он - из числа немногих трудоспособных. Стоит на бирже, периодически возит сюда стройматериалы. Фамилия у него тоже Базанов. Нет, не родственник бизнесмена, просто... Просто тут почти все — Базановы.

Интересные юридические формулировки и их последствия
(сельское поселение Красный Строитель)
Если спросить у «Яндекса» о поселке Красный Строитель Челно-Вершинского района, то в первой десятке результатов окажется ссылка на сайт «Напиши президенту». Написать главе государства решила Ольга Петровна Гнутова – директор муниципального унитарного предприятия «Аптека № 116» и депутат Собрания представителей Челно-Вершинского района. Одно из подразделений «Аптеки № 116» - аптечный пункт в Красном Строителе - недавно было оштрафовано налоговиками за отсутствие кассового аппарата. По словам Ольги Петровны, касс в сельских аптеках никогда не было по причине их дороговизны. Более того, соответствующий закон разрешает не применять кассовые аппараты в сельских «аптечных пунктах, расположенных в фельдшерско-акушерских пунктах»... Но в селе нет фельдшерско-акушерского пункта, а есть отделение врачей общей практики, в котором продажа медикаментов запрещена. Получается, что аптечные пункты могут открываться только в арендованных помещениях, и из-за этого они не попадают под формулировку, разрешающую не пользоваться кассой.
Ольга Петровна спасает нас, подобрав на трассе между Кутузовским и Красным Строителем. По дороге она рассказывает нам о пользе иван-чая и о том, что теперь судится с налоговой. По ее словам, чем тратиться на покупку кассового аппарата и его содержание (оно выливается в 30 тысяч рублей в год), аптечный пункт проще закрыть, но жалко жителей четырех сел, входящих в поселение. Врач у них есть, а за лекарствами ехать все равно придется в райцентр. «Какой раньше был совхоз, - вспоминает она былые времена, въезжая в поселок. – Какой был председатель... культурнейший, образованнейший человек! У него эти свиньи в рамочках на всех стенах висели. Он их по именам знал. Теперь ничего от этого хозяйства не осталось».

Из четырех глав сельских поселений, с администрацией которых мы созванивались перед приездом, глава поселения «Красный Строитель» Владимир Дмитриевич Лукьянов оказался единственным, у кого в день нашего появления не случился отпуск или незапланированная поездка на весь день в другой район. Свой пост он занимает с 1990 года, наблюдал эволюцию местного хозяйства с близкого расстояния. Рассказывать о поселении может бесконечно, сыплет цифрами, не глядя в бумажку, только периодически переспрашивает: «А нужно вам столько проблем?» Проблем действительно хватает: ремонт жилья, на который нет денег, долги энергетикам, безработица, засуха, неурожай и уже израсходованная годовая сумма на погребение неимущих. А ведь когда-то все было совсем по-другому...
Свиньи из племенного завода совхоза «Красный Строитель» действительно славились на весь Союз. Было их здесь до 12 тысяч. И около 2000 голов крупного рогатого скота – тоже элитных пород. Теперь у совхоза нет ничего, кроме 15 миллионов долгов, нескольких еще не до конца распроданных на стройматериалы ферм и конкурсного управляющего.
«Сейчас из местного населения 320 человек работает за пределами поселения, - рассказывает Владимир Дмитриевич. – Это почти все трудоспособные жители. Остальные – 600 пенсионеров, 300 детей и больше 50 семей... э-э-э... как их назвать? В общем, это люди, которые нигде не работают и злоупотребляют своим положением. Они ни за что не платят, кроме спиртного, в результате нам грозятся свет отключить. Мы энергетикам должны больше 300 тысяч, в основном это долги этих людей».
Обилие «асоциальных элементов» здесь действительно бросается в глаза. Возле магазинов (их на территории поселения аж 11) оживление задолго до конца рабочего дня. Активные мужички с мрачными лицами что-то активно соображают, на вопросы отвечают недружелюбными шутками. Откуда их столько?
«Нам всегда в советское время не хватало рабочих рук, - рассказывает Владимир Лукьянов. – Любители выпить, которых нигде не хотели брать, у нас находили и работу, и жилье. Устраивались, рожали детей. Пока совхоз работал, они были заняты делом, держались в рамках. Когда в 1990-е производство остановилось и работы не стало, они начали спиваться. За это время подросли их дети – понятно, какой пример у них был перед глазами последние 15 лет...»

Положение здесь, как выясняется, хуже, чем в соседнем Кутузовском. Там, по крайней мере, работает МТС - сдав туда свой пай, можно получить зерно, чтобы кормить скотину. Да и работа есть, хотя бы летом. Здесь паев у населения нет, и сделать на этих землях никакой инвестор тоже ничего не может, хотя многие периодически приезжают, присматриваются. Земля «Красного Строителя» - государственная. Продать ее нельзя, можно лишь сдать в аренду на 11 месяцев, что, конечно, никого не устраивает. Чтобы появилась возможность распоряжаться землей, совхоз нужно превратить в акционерное общество. Документы уже лет семь лежат в Москве, но надо заплатить 700 тысяч за инвентаризацию земель. Сильный инвестор мог бы это потянуть, но связываться с государством никто не рискует. Гарантий, что бумаги будут оформлены в приемлемые сроки или что они вообще будут оформлены, по словам периодически заглядывающих в «Красный Строитель» бизнесменов, никаких. А ведь еще придется заплатить по долгам совхоза...
Почему же в соседнем Кутузовском нет таких проблем? По словам Лукьянова, это чистая случайность. Когда в 1992 году в этих районах выдавали свидетельства на землю, кутузовцам в бумажке написали, что земля передана «в собственность». А «Красному Строителю» - «в пользование». На разницу между этими формулировками тогда никто не обратил внимания. Или почти никто...
На что остается рассчитывать местным жителям? Куда приложить руки? В Зубовке собираются строить кирпичный завод. Фонд занятости в последний год предлагает несколько программ, в рамках которых готов дать желающим работать на земле кредиты и обучить, как их лучше реализовать. Можно, например, сеять морковь...
Просто здесь только учиться – школа в поселении чудесная, недавно выиграла 18 миллионов на ремонт в конкурсе сельских школ. Правда, денег пока не дали. Говорят - кризис, ждите.

Сергей Гордеев – один из тех, кто как-то смог устроиться в условиях всеобщей безработицы. Работает егерем, держит пасеку на 50 ульев. И еще огород. На то, чтобы кормить семью, хватает. Кто хочет, всегда сможет найти способ заработать, было бы желание — уверен Сергей. Другое дело, что реализовать это желание сейчас проще за пределами Красного Строителя. Но кто-то все же не сдается. Источником вдохновения и даже финансовой поддержки стал для многих местный батюшка, отец Олег. Помимо исполнения своих непосредственных обязанностей он стоял у истоков массы начинаний, помогающих если не трудоустроить, то хотя бы занять местных жителей: фитнес-клуб, тренажерный зал, пекарня, продукцию которой реализуют по социальным ценам, мастерская иконописи...
Когда у школьной столовой начались проблемы с финансированием, он год платил поварам зарплату. Посмотреть на легендарного батюшку не удается – он в Самаре. Там-то, по словам местных жителей, он и добывает средства для всех этих начинаний.
«Батюшка у нас молодец, – рассказывает один из жителей. – Идет по городу, если видит офис – не стесняясь, заходит, обращается: так, мол, и так, помогите погибающему селу. Такой он человек, что отказать ему совести не у всех хватает». Трудно сказать, сколько в этой легенде о восстановлении социальной справедливости руками отдельно взятого батюшки правды, но верить, что кто-то здесь все еще спасает и души, и тела, очень хочется.

Над пропастью с бидоном
(сельское поселение Новое Ганькино, Исаклинский район)
Спускаясь в село Новое Ганькино с холма, видишь его как на ладони. И сразу рождается надежда, что здесь что-то будет не так, как везде. Хотя бы потому, что внизу блестит новеньким куполом церковь. На главной улице бросается в глаза вывеска на одном из домов: «Кулинария». После всего виденного она здесь кажется такой же неожиданной, как афиша Большого театра. Разве в селах еще продают что-то, кроме мыла, спичек и стандартного набора продуктов?
В администрации поселения заместитель главы, Раиса Валентиновна Уфиркина, сразу подтверждает, что мы попали не абы куда, и демонстрирует нам диплом «Лучшее сельское поселение Самарской области по итогам 2007 года».
Всего в поселении 1227 жителей, и уезжать они вроде бы не спешат. Наоборот, многие, поработав в городе или на Севере, пытаются вернуться обратно. Но свободных домов нет.
Здесь действительно сохранились колхозы, только несколько видоизменившиеся. Вместо существовавшего когда-то колхоза «Красная звезда» в 1989 году образовалось два сельскохозяйственных кооператива – «Красная звезда» и «Сургут». Они существуют до сих пор. В «Красной звезде» трудятся 170 человек, в Сургуте» - 72. Оба кооператива специализируются на молоке, но у «Красной звезды» еще есть пекарня, пельменный и кулинарный цеха, цех по переработке мяса, маслобойня.
А еще в поселении имеются школа, детсад, две библиотеки, дом культуры, клуб, краеведческий музей, центр социального обслуживания...

В кабинете руководителя СПК «Красная звезда» Александра Зинькова собрались еще двое из тех, кого по старинке называют председателями колхозов — руководитель СПК «Сургут» Дмитрий Ильин и СПК «Заря» Александр Лукьянов. Он из соседнего поселения. Приехал просить коллег помочь техникой при заготовке кормов.
Головная боль у всех троих — цена молока, упавшая по сравнению с прошлым годом на 3-4 рубля за литр. У «Сургута» и «Зари» молоко принимает «Самаралакто» по семь рублей семьдесят копеек. «Красной звезде» повезло: они сотрудничают с «Даноном». Тут цена восемь шестьдесят, правда, и молоко соответствует более высоким стандартам. Себестоимость литра производитель оценивает в восемь с полтиной. «Я понимаю, если б в городе в итоге было дешевое молоко. Так нет, там наше молоко идет по 38 рублей, - возмущается Александр Лукьянов. - Кому достается вся эта разница?»
«В прошлом году еще как-то можно было жить, в этом мы не знаем, что делать, - поддакивает Александр Зиньков. – Есть субсидии - от 1,5 до 2,5 рублей за литр. Но если бы их выплачивали вовремя! В 2009 году мы не получили от государства ни копейки. А деньги нужны в начале года, а не в конце. Сеять корма, закупать их, если засуха, как сейчас, платить зарплату... Мы сейчас сдаем больше молока, чем в прошлом году. И все равно терпим убытки».
Причину того, что в хозяйствах других районов дела давно обстоят гораздо хуже, здесь объясняют просто: «Повезло нам, что у нас нет нефтянки. Они там привыкли работать кое-как, в надежде прокормиться от трубы, вот и посыпались все. У нас не так, и глава района Михаил Ятманкин нами занимается, старается, он же сам отсюда. Только все равно тяжело».
Как и в Калиновке (о ней речь впереди), здесь тоже кончается вода. Ее дефицит ощущается пока не так остро, но если засуха продлится, положение станет критическим.
Что они будут делать, если ситуация не изменится? Выход, по словам Александра Зинькова, очевиден — резать коров. «Сократим поголовье и даже выиграем — избавимся от всех болезней в стаде на какое-то время. А поскольку мы такие осенью будем не одни, то молока станет меньше. Тогда и цена поднимется. Только люди к этому времени разбегутся, и назад их уже не вернешь. Будут деньги, а работать станет некому».
«Коммунизм уже был, только мы не знали об этом, - повторяет Дмитрий Ильин услышанный недавно афоризм. – Я приехал сюда в 1985 году после института. Нам с женой сразу дали, как молодым специалистам, квартиру. Зарплата была 170 рублей, потом 225. 25 я тратил, 200 клал на книжку. Был смысл ехать в село. А сейчас... Нас просто планомерно уничтожают. Есть еще страны, которые на сельское хозяйство тратят лишь один процент бюджета, как мы? Не уверен».

Библиотекарь Людмила Леонидовна Смирнова по совместительству заведует краеведческим музеем. Живет одна, но за 10 лет построила дом. Откуда деньги? С подсобного хозяйства. Здесь почти все держат скотину. Есть и фермер - Олег Ятманкин, брат нынешнего главы района. У него 30 коров. «Чуваши любят работать», – объясняет Людмила Леонидовна секрет хорошей обстановки в селе. Рассказывать о Новом Ганькино и его истории она может много. Первый раз оно упоминается в документах 1747 года как село, в котором 230 домов. По легенде, основали его выходцы из Похвистневского района.
Историей села и национальными традициями (и русскими, и чувашскими, ведь чувашей тут большинство) здесь занимаются увлеченно. В школе есть клуб патриотического воспитания, кружки по изучению народных песен и танцев, даже кружок гончарного мастерства. Один из старожилов, школьный учитель, всю жизнь собирал сведения по истории села, воспоминания стариков, легенды и записывал в дневник. Потом приехали студенты из госуниверситета, попросили дать им тетрадку на несколько дней – мол, изучить в городе в спокойной обстановке. Наивный человек отдал. Теперь в истории Нового Ганькино больше пробелов.

Пустить нас переночевать согласились супруги Андреевы. В их просторном доме теперь много места – дети работают в городе. За пельменями старики охотно вспоминают прошлое, помогая избавиться от представлений о том, что «золотой век» в деревне когда-то вообще был.

«До середины 1960-х мы никогда не ели досыта, - рассказывает Александр Васильевич. - Хлеб весь сдавали государству, денег не было вообще, работали за трудодни. Мама всю зиму ткала, чтобы сшить нам одежду и сумки для школы. Помню, съешь на завтрак две картошки, приходишь в школу - уже голодный. И весь день думаешь, что будет на обед. Какую траву мы только не ели! Трава и три ложки муки – это у нас был суп. Многие хотели уехать, но нельзя было без паспортов. Появились они у нас, кажется, только в 1975-м. Да что говорить - у нас и газ-то провели только 10 лет назад. Топили дровами. Придешь в лесхоз, отработаешь дней 10, тогда тебе покажут деревья, которые можешь спилить».
Зато в селе все было. Были даже умельцы заговаривать кровь и вправлять вывихи. Может, были и те, кто мог «попросить» дождь? Идя на поводу у проснувшегося этнографического интереса, расспрашиваю Юлию Максимовну про чувашские сказки.
«Как же, рассказывали старики. И так красиво! Мы специально собирались слушать по вечерам по 8-10 человек с соседних дворов. Теперь уж так не рассказывают. Да и вместе редко собираемся, каждый смотрит в свой телевизор. Кстати, чуть не забыла - сериал же начинается!» Похоже, чувашские сказки пришельцам так просто не даются.

Вода, нефть, молоко, и как они взаимосвязаны
(сельское поселение Калиновка)
В сельском поселении Калиновка все говорят только о воде. Ее нет. Скважины старые, новые без помощи областного центра не пробурить. Пока вопросы наверху решаются, коров на молочных фермах нечем поить. Ого, тут есть животноводство!
Да, в Калиновке еще есть животноводство. «Еще», потому что то, что есть — лишь остатки былой роскоши. Роскошь, то есть колхоз им. Первого мая, начала исчезать в 2000 году, когда умер председатель Николай Щетинин. После этого хозяйство стали распродавать по частям. Разошлись по разным владельцам и постепенно закрылись свинокомплекс, пекарня, макаронный цех. Прошлой осенью встал колбасный цех, а недавно, в марте - крупяной. Подождите: значит, до 2000 года все это здесь было? Значит, кто-то все-таки пережил «лихие девяностые»? В двух увиденных до этого хозяйствах уверяли, что это невозможно.
Да, объясняют нам в администрации поселения (глава, как водится, куда-то срочно уехал, а его заместители почему-то не пожелали быть названными), в конце 1990-х здесь было цветущее хозяйство, люди приезжали работать со всей области. Теперь народ потихоньку уезжает. Кто насовсем, кто на заработки. Тем не менее, в правлении поселения намного оживленнее, чем, например, в Кутузовском. Жители то и дело забегают за какими-то справками, спрашивают, где подписать очередное письмо районным властям и областному правительству по поводу воды. Кто-то собирается подавать документы на участие в программе «Молодой семье - доступное жилье». Четыре семьи в Калиновке уже получили квартиры благодаря этой программе.

Надежда Григорьевна Рузанова - заместитель директора ООО «Калиновка», образованного на базе коровников колхоза им. Первого мая. В апреле 2008 года сменившее нескольких собственников производство купил ее муж и нынешний директор Алексей Васильевич Рузанов. Несмотря на тяжелый сезон, супруги твердо намерены продержаться здесь дольше предыдущих владельцев.
«С 12 июня мы прекратили поставки молока для «Самаралакто», - рассказывает Надежда Григорьевна. - Воды нет, мы ее возим бойлерами из других районов. Нечем промыть систему, нечем поить коров. А они, понятное дело, не могут неделями ждать, когда их напоят. Проблемы с водой были и в прошлом году. Но не такие острые. Теперь очевидно, что нужна другая скважина».
Как вообще обстоят дела? Выясняется, что не очень радужно. В 2008 году закупочная цена на молоко было 13 рублей, сейчас — 7,33. Себестоимость литра молока в «Калиновке» оценивают в 9,60. То есть выплачиваемая областными властями субсидия — 2 рубля на литр, не позволяет выйти даже «в ноль». Тем более что выплачивается она не слишком регулярно — декабрьскую субсидию получили только недавно. А ведь уже очевидно, что будет неурожай, необходимо начинать закупать корма. Да и зарплату надо людям платить, они ждать не могут. К слову, здешняя зарплата для села считается вполне приличной. Скотник получает 9 тысяч, доярка от 7 до 13. Но если нет воды, то нет ни продаж, ни зарплаты.
«Все же мы очень хотим здесь работать, - заключает Надежда Григорьевна. - Хотим модернизировать производство — понятно, что с нынешней техникой много не наработаешь. Хотим расширяться, договариваемся о кредите в Россельхозбанке. Надеемся, что власть все же повернется к нам лицом. Путь не так, как в других регионах, где 50 процентов дохода животноводов — дотации, и конечно, не так, как в Японии, где доля дотаций — 80%. Но все же...»

Ставшему в пределах Калиновки легендой Вениамину Фомичу Захарову, председателю колхоза, когда-то превратившему его из вполне рядового хозяйства в преуспевающее, в августе будет 87 лет. Он в здравом уме и твердой памяти, но полностью ослеп. Может быть, история того, как создавалось это хозяйство, что-то прояснит в том, что происходит с селом сейчас?
Глядя в пространство, Вениамин Фомич рассказывает о том, как стал председателем «Первого мая»:
«Я 20 лет работал учителем в Серноводском зерносовхозе. Когда к власти пришел Хрущев, он начал активно заниматься сельским хозяйством, и у нас в районе стали искать образованных людей, которые желали бы пойти на руководящую работу в колхозы. Я вызвался добровольцем, и в 1962 году меня направили сюда. Я очень старался. Тщательно наблюдал, как организована работа. Вообще-то и тогда были хозяйства, которые работали удивительно плохо. Большинством из них руководили неграмотные люди. Мне пришлось начать с подбора кадров и реформирования самой системы производства. Тогда в колхозе было очень много бригад, разбросанных по разным селам, и везде занимались всем понемножку. Я решил укрупнить производство, сделал два отделения — животноводческое и зерноводческое. Стал постепенно ликвидировать маленькие поселки, переселяя всех сюда, в Калиновку.
В животноводстве ситуация была особенно тяжелой. Производство все держалось на женщинах, роль специалистов была принижена. Постепенно мне удалось создать три цеха — крупного рогатого скота, свиноводства и растениеводства, и найти хороших специалистов, чтоб ими руководить. Колхоз пошел в гору. Мы начали занимать призовые места по стране. Один раз даже заняли призовое место во всесоюзном соревновании. Я один из первых в области решил перевести хозяйство с трудодней на денежную оплату. Как ни странно, многие колхозники этого очень боялись, думали, я обману их. Дам немного денег, а хлеба не дам. Но, слава Богу, год удался, и мы дали людям и зарплату, и по три килограмма хлеба на каждый заработанный рубль. После этого мне поверили».
При плановом хозяйстве, узнаем мы, все же были разработаны меры, помогающие заинтересовать колхозника в его труде. Надо бы только уметь ими пользоваться. Зерно, сдаваемое сверх плана, принимали по двойным ценам, скотину, откормленную выше определенных нормативов – тоже. Но нужно было и уметь защитить свое хозяйство от произвола чиновников.
«Вскоре после того, как я начал работать, пошла «кукурузная болезнь». Никита Сергеевич любил кукурузу. Как корм для скота она была, конечно, лучше, чем солома. Но нашему колхозу, желая выслужиться перед Москвой, дали невероятный план – засеять кукурузой 1800 га. А у нас всего четыре трактора. Выполни мы эту задачу, сил не осталось бы ни на что. Это была бы катастрофа. Я написал письмо в Москву, оно пошло по инстанциям. Меня много раз вызывали, требовали, чтобы отказался, кричали. Но я настаивал, что 400 га кукурузы нам достаточно. Наконец был пленум райкома, много разговоров, и в итоге ни одного слова против меня. Все на самом деле понимали, что я прав, просто очень хотелось выслужиться. Потом нам из года в год оставляли эту цифру – 400 га, хотя хозяйство разрослось, и нам уже требовалось больше. Что делать, мы тайком засевали дополнительные площади. Зато у нас всегда был запас кормов. Другие в неурожайные годы ездили в Казахстан за соломой, а мы продавали излишки».
Слушая это, вспоминаю разговор с одним из жителей Калиновки. «И что все так смеялись над Хрущевым с его кукурузой, - возмущался он. – Ведь здорово придумал, какой хороший корм!» Как легко представить его же, проклинающего кукурузу, погубившую колхоз, если б Вениамин Фомич не отстоял свои 400 га. Вот они, локальные нюансы глобальных решений.
Ну, а что потом?
«Я ушел на пенсию в 1985-м. Председателем избрали моего ученика Щетинина. Дела он вел очень хорошо, все 1990-е хозяйство было цветущим, колхозники сюда валом валили, знали, что приедешь, а через год дадут квартиру. В 2000-м Щетинин умер. Председателя подобрали неудачно, хозяйство влезло в долги. Конечно, часть их образовалась еще при Щетинине. Он строил, брал кредиты. Новое руководство не нашло ничего лучшего, чем начать все продавать. Свиней забили, технику распродали.
Конечно, были объективные трудности: слишком дорогое горючее, дорогая техника. Политическое руководство, по сути, бросило сельское хозяйство на произвол судьбы. У нас в районе, кажется, тоже слишком увлеклись нефтью. Вот теперь большая часть наших бывших колхозников и ездит в Суходол работать на «трубу», здесь делать почти нечего. Осталось одно хозяйство на 600 голов (ООО «Калиновка»). В Исаклинском районе нефти нет, там волей-неволей серьезнее занимались селом, и ситуация совсем другая... Впрочем, я теперь немного отстал от жизни, смотреть телевизор и читать газеты могу только глазами жены. У меня глаукома. После операции еще немного видел, а сейчас... Темный мир...»
Полтора часа пролетели незаметно. Телефон с выключенным звуком фиксирует нервные звонки водителя, приехавшего за нами. У него график, он хочет отвезти нас куда-нибудь, и... Надо откланиваться. Понимающе-разочарованное выражение на секунду появляется на лице слепого. «Я, кажется, не все предпосылки вам раскрыл, но... что ж...» Полтора часа. Сколько лет этот человек строил, налаживал, обучал, говорил, расстраивался, радовался, ошибался, улыбался, смотрел на солнце? Сколько лет он смотрел, как то, чему он отдал жизнь, исчезает, как будто его и не было? Сколько лет он уже смотрит в темноту, которая, поглотив все снаружи, теперь ждет, когда и он станет ее частью? Мир, который так быстро приучается обходиться без бывших пару дней назад «незаменимыми» людей, напоследок подкинул еще один соблазн – журналиста, который, пробегая мимо, поинтересовался: эй, что вы скажете о той вселенной, которую носите в себе? Кстати, полная темнота, она какая? Что вы скажете миру, прощаясь с ним? Простите, нам пора. Мы тут очень озабочены судьбами сельского хозяйства. Помашите телезрителям ручкой.
Спасибо, Вениамин Фомич. Вы все же успели напомнить нам про темноту. Когда смотришь в нее, труднее быть идиотом.
Используются технологии uCoz