Наши матери

Текст: Андрей Рымарь
«Город», март 2009.

Все, описанное ниже — было. По крайней мере, рассказчица это помнит. Помнит, как и все наши женщины, и многое другое. Только вспоминают они об этом не для журналов и диктофонов. Поэтому пусть уж этот текст обойдется без называния конкретных имен. А на снимках — те, у кого в памяти еще много подобных историй. Восьмое марта — это их день. День живых, несмотря ни на что, русских женщин.


Вот мы с тобой ломаем сундук. А ему ведь сколько лет. Мамино приданое это было. Бабушка помню нас не нем лечила, когда животами маялись. Как? Известное дело – на сундук положит, кусок мыла в задницу, да хлопнет хорошенько, чтоб подальше пролетел. Мы тогда все время запорами маялись. Известное дело, жрать-то толком нечего было, вот и надувались животы. 
Бабушка у нас много знала. Кровь заговаривала, скот лечила. Нет, никого она этому не научила. Да и не до того было, наверное.
Пятеро нас было у мамы с папой. Четверо родных, а меня с детдома взяли. Не знаю, папа пожалел, наверное. Добрый он был у нас, своих кормить нечем, а он вот… Я сама не помню, маленькая была. Я и не знала, как родную меня растили, это уж мне потом мама рассказала. Лешка и Таня меня ненамного старше были, а Иван и Лена уж потом родились, перед самой войной. Спрашиваешь. Конечно помню. Шесть лет мне тогда было. Как увозили их помню. Уж как все сели, женщины ухватились за машину и  начали кричать, а в сторонке стояла, не знала, что делать. Бабушка на завалинке сидела с маленькой, она уж ходить почти не могла, а я бежала оттуда обратно, к ним. Добежала, упала, а встать что-то не могу. Не знаю, ноги, наверное, устали или что…
Да, из этой доски я еще полку в погребе сделаю. Тогда, видишь, делали вещи на века. Это теперь все обман, все искусственное. Господи, нитроглицерин в аптеке нельзя купить настоящий! Как же можно тут обманывать, это ведь для сердечника самая важная вещь.  Раньше, бывало, положишь на язык – щиплет, и сразу в голове что-то как надавило – сосуды расширяются, значит.  А теперь купишь на последние деньги, а там крахмал один.  Да что говорить...  Кто вернулся? Папа-то? Нет, не вернулся... Мама долго ждала, все не верила. Потом уж Николай пришел из плена, сосед наш, рассказал. Папа у нас шофером был, они с ним в одной колонне шли.. Бомба прямо в  его машину угодила. Нечего говорит, было и хоронить...
Ой, как вспомнишь. Мы с сестрой недавно ездили на свадьбу к Ивановым в Русскую селитьбу, там недалечко до нашего села. Упросили Мишку – свози посмотреть наш дом. Он довез. Вышли – вот он, наш дом, стоит, ничего не сделалось. А ведь дед до революции еще строил.  Только покосился немного и крапивой зарос. Стояли мы во  дворе и плакали. Да там уж и не живет почти никто, в этом селе. Я вот тоже в город, на завод подалась. Лимонад мы делали. Буратино. Я с конвейера бутылки снимала да в ящик ставила. Ящик наполнишь, отставишь. И так за смену сколько раз?  Там у меня поясница и начала болеть. Да чего ж, до сих пор, слава Богу, по огороду ползаю кое-как. С рынка днем приду, полежу часок — и на грядки. Полчаса пополю, еще полежу, еще пополю. Так и помру наверное, на грядке. А что? Вон видишь, коттедж торчит из-за забора трехэтажный? Это Колька отгрохал. Мебельный магазин у него и еще что-то там. А мать его, Полина, с утра на грядках. Они уж и так ее, и эдак: мам, да пожалей ты себя, хочешь, мы тебе этих помидоров сразу соленых привезем, хоть полный багажник. Нет, говорит, на жопе буду ползать, а посажу. А я чем хуже? У меня коттеджа нет. С деньгам-то совсем туго стало с тех пор как мой помер. Тридцать лет мы с ним прожили, трех сыновей вырастили, а как умер, ничего почти мне и не осталось. Мы ведь не расписанные были. Деньги были у него на книжке - да так там и остались. Надо было какой-то запрос от нотариуса в банк, он тянул, тянул, водил меня за нос, водил, а потом выяснилось, что уж все сроки и прошли… Кашлял он у меня последние годы много. В больницу положили, доктор говорит: бросай курить. Нет, отвечает, эдак я еще скорее помру. И действительно, умер он не от легких. С утра собрался нас с Леной на кладбище везти, на годовщину мамину, а сам какой-то квелый. Ты что не в себе, говорю, может, не поедем? Нет, говорит, отвезу, отвезу. Отвез. Жарко очень было. Вернулись мы, я пельмени сготовила. Он сел было за стол, да ничего не съел. Устал, говорит, пойду лягу. И как лег, уже не встал. Сердце. Скорая приехала, он уж холодный был. И чего я его послушала с утра, надо было сразу скорую вызывать, видела же, что не ладно дело...
Да, тридцать лет. Я уж тогда не маленькая была, как мы познакомились. А все ж, как шли с девками с работы, песни пели. Сейчас так не поют. Придешь домой, сиренью пахнет, и уж не помнишь, что на работе весь день эти ящики тягал. И опять на улицу…
Да, вот и доломали. Эти доски, вишь, хорошие, а эти все-таки рассыпаются. Да что ж, и мы не вечны.
 

Используются технологии uCoz