Текст: Андрей Рымарь
Самара – настоящий европейский город. Или настоящий азиатский. И, как и у всякого настоящего европейского или азиатского города, ее история начинается с событий, достойных быть увековеченными в крупнобюджетном американском фильме. Предлагаем вашему внимание краткое содержание боевика на историческую тему . Здесь есть все, что нужно для хорошей картины – борьба за независимость, бессмысленный и самоубийственный героизм, азиатское коварство и настоящая европейская политика – мудрая и абсолютно бесчеловечная.
Эпизод первый. Ногайцы.
Конец 15 – начало 16 века. После распада Золотой орды одним из самых сильных восточных соседей русского государства стали ногайские татары. Северная граница между владениями Ногайской орды и татарского ханства проходит как раз по реке Самаре. Официально русское государство пребывает в официальном мире с ногайской ордой, которая даже признает вассальную зависимость от Москвы. Это не мешает ногайским мурзам требовать, чтобы русские послы привозили в орду подарки и жалованье, почти равное размеру дани, платимой столетие назад ханам Золотой орды. Проходя к Москве по территории России, мирные ногаские посольства разоряют встречающиеся на пути селения и берут местных жителей в плен. В то же время, несколько тысяч ногайских конников воюют в составе русского войска с Литвой. И почти синхронно ногайцы вместе с войсками крымского хана сжигают Москву в 1571 году. Иван Грозный прощает им эти мелкие шалости - у него просто нет выбора. «Воевать» с ногайцами можно только дипломатическими методами – стравливая мурз между собою, поддерживая выгодных Москве претендентов на престол, мешая ногайцам объединиться с другими ханствами, возникшими на обломках Золотой Орды. Традиционные методы ведения войны просто не работают – для набега на Русь ногайцы могут соединиться в огромную армию (послы писали Ивану Грозному, что ногайцы могут поставить до 100 тысяч конников), но армия, посланная воевать с ними на их территории, не находила в степи сколько-нибудь значимого противника. Можно было взять штурмом их столицу и сжечь, что русские войска пару раз делали, но в городе с показательным названим Сарайчик нет ничего, что нельзя восстановить за несколько месяцев и чем бы кочевники дорожили.
Все же в степях между Волгой и Доном есть сила, которая к середине 16 века стала серьезной угрозой для ногайцев – казаки. Историки до сих пор спорят, откуда они там появились. Всем известна версия про бежавших в эти степи со всех концов России искателей вольной жизни. Но, видимо, они все же присоединялись к какому-то славянскому народу, жившему в этих степях примерно с 11 века. Как бы то ни было, эти люди способны бороться с ногайцами их же методами. Они легко переходят с оседлого к кочевому образу жизни, им почти нечего терять и одним из основных источников их дохода является война.
Большая часть казачьих поселений в начале 16 века не подчиняется никому и грабит всех – и русских купцов, и персидских, и ногайские улусы. Однако, когда есть выбор, казаки уверенно предпочитают грабить нерусских. Поэтому Москва всячески стремится распространить на них свое влияние. Уже в начале своего царствования Иван Грозный пугал ногайских мурз казаками, заявляя, что может приказать им напасть на их селения. Если случалось так, что ногайцы вели себя хорошо, а казаки все равно на них нападали, им сообщали, что московский царь здесь не причем и это неправильные, «воровские» казаки, которых найдут и казнят. Но постепенно Иван Грозный и вправду приобрел определенное влияние на казаков, многие из которых признали себя подданными московского царя и участвуют в походах русской армии – например, штурмуют вместе с русскими войсками Казань, а в 1573 году разоряют столицу ногайцев Сарайчик – в отместку за сожжение Москвы.
К концу 1470-х годов казаки так удачно закрепились на Волге, что практически все переправы оказались у них в руках. (Наверно, именно в те годы на европейских картах район Самарской луки начал снабжаться пометкой «особо разбойное место») Это крайне неудобно для ногаев. Казачий городок появляется и на Яике (Урале), совсем недалеко от столицы Ногайской Орды. Несколько раз его штурмует огромная армия ногайцев, но безуспешно. Русский царь в ответ на жалобы ногайев объявляет об основании на Волге нескольких городов. Мол, для наведения порядка. Среди них была и Самара.
Эпизод третий. Инцидент на границе.
1581 год. Большое ногайское посольство, заключив с Москвой очередной договор о дружбе и военной взаимопомощи, возвращается домой вместе с отправленным в ногайскую орду русским послом. Переправить их через Волгу должны казаки под руководством знаменитых атаманов Богдана Барбоши, Ивана Кольцо и Матвея Мещеряка. Однако у атаманов, недавно разорявших Сарайчик, другие планы. Часть послов убита, часть взята в плен, а мирные грамоты, которые они везли, потеряны неведомо где. Ограблены и русские послы.
Для Ивана Грозного это уже слишком. В казачьи станицы посланы войска. Один из казачьих атаманов, Митя Бритоус, казнен в Москве в присутствии ногайских послов. Остальным разрешили заслужить прощение, сражаясь за интересы Российского государства. Так атаманы Иван Кольцо и Матвей Мещеряк отправляются в Сибирь под руководством Ермака.
Сибирский поход закончился победой России. Большая часть казаков геройски погибла и не создает проблем. Оставшихся привел в Москву Матвей Мещеряк – единственный выживший из старых атаманов. В Москве казаков хвалят и предлагают отправиться обратно в Сибирь. Кажется, это не совсем та награда, которой они ждали. Матвей Мещеряк плохо переносит сибирский климат и решает вернуться на Волгу, где присоединяется к старому товарищу Богдану Барбоше. В волжских степях они занялись прежним ремеслом – грабежом ногайских улусов. Грабеж, правда, казаки понимают не так, как современные рыцари большой дороги. В число «инкриминируеых» казакам Мещеряка преступлений входит несколько сражений с превосходящими с десятки раз силами ногайцев и оборона построенного в самом сердце ногайской орды городка Кош-Яик. Однако времена меняются. У русского государства накопилось достаточно сил, чтобы защищать восточные границы. На Волге строятся царские крепости. Анархические казаки теперь только мешают. В 1586 году прибывший из строящейся Самары на Яик царский посланник опять предлагает атаманам вступить в царскую армию в обмен на «отдачу всех вин». Несколько атаманов, в том числе и Матвей Мещеряк, принимают предложение. Богдан Барбоша заявляет, что только маленькие дети могут верить обещаниям московского царя.
"...октября, Государь, в 23 день пришли ко мне на Самару с Яика Матюша Мещеряк, да Ермак Петров, да Ортюха Болдырев, да Тихон Пиздошь , а с ними казаков 150 человек, а на Яике остались атаманы Богдашко Барбоша, да Нечай Щацкой... а с ними казаков полтретья (250 человек)", - пишет царю Федору Иоанновичу самарский воевода Григорий Засекин. Затем появляются и другие донесения. В Самаре казаки встречаются с ногайским посольством. Ногайцы удивлены, что в царской армии состоят люди, которых в ответ на их неоднократные жалобы русский царь называл ворами, подлежащими казни. Они требуют хотя бы вернуть им награбленное у них добро. Атаманы заявляют, что никого не грабили, а взяли все в честном бою. А воевали они с Ордой по приказу русского царя. Эти слова совсем не месту. В Москве столько сил потратили, чтобы убедить ногайцев в том, что не надо мешать строить Самару, потому что с ее появлением на Волге, наконец, станет тихо. Речь шла и том, чтобы несколько тысяч ногайских конников отправились умирать за Россию на западной границе... Рядовых казаков срочно отравляют в Астрахань, атаманов же бросают в тюрьму.
Из донесения Засекина в Москву в феврале 1587 года: "в роспросе... и на пытке сказали атаманы, что послали весть на Волгу, и на Увек, и на Яик к атаманам и к их товарищам, а велели быт всем нынешняго 95 году [1587] к твоему государеву городу к Сомарскому на Олексеев день человека Божия или на Благовещеньев день, ... да воеводу и всех людей побить и город жжечь и нас холопей твоих и нагайских послов побити и казна твоя взять". (Не для кино: Возможно, так и было – рядовым солдатам крепости по понятным причинам больше нравились казаки, чем ногайцы и, сидя в тюрьме, атаманы вполне могли сдружиться с тюремщиками и начать составлять заговор. А возможно, просто нужно было найти очень весомый довод, чтобы отправить на виселицу такого человека, как Матвей Мещеряк).
Эпизод последний. Первые виселицы первой весной на первой площади.
Первая публичная казнь в Самаре удалась на славу. В присутствии ногайских послов на виселицу отправляются герои практически всех войн предыдущих двадцати лет – «Матюша Мещеряк да Тимоха Пиздош, да иные их товарищи пущие». «Так будет со всяким, кто будет грабить ногайцев», - торжественно объявляет Григорий Засекин. В камеру попадают лица местных жителей и стрельцов. Несомненно, они впечатлены полнотой торжества справедливости.
Дальнейшие события также подходят для эпилога к фильму в стиле раннего Мэла Гибсона, как и предыдущие. Атаман Богдан Барбоша, не успев прийти на помощь к товарищам, не рискнул жечь Самару, но остановился недалеко и не давал проплыть по Волге ни одному судну. Был, в частности, уничтожен большой персидский торговый караван. (Не оттуда ли, многократно мутировав, пошел сюжет про утопленную «персидскую княжну»? Даже странная мотивировка утопления - ради товарищей - в таком случае получает объяснение) И опять был дипломатический скандал и обещания Москвы повесить «воровских казаков». Удалось ли властям их исполнить, точно неизвестно, но упоминаний о Барбоше после этого эпизода исследователи не нашли. Зато название «Барбошина поляна» сохранилось надолго. Григорию Засекину самарские власти периодически начинают собираться поставить памятник. Жители Самары надолго сохранили в душе уважение к бандитам (в кавычках и без кавычек) и антипатию к официальной власти. Через каких-нибудь 80 лет после казни Матвея Мещеряка они с хлебом-солью встретили Степана Разина и утопили в Волге присланного Москвой воеводу. Ногайская орда так и не послала своих воинов воевать за Россию, резонно предпочтя государеву жалованью более надежный источник дохода – грабеж русских селений. Обмен с Москвой клятвами в вечной верности и непрерывные набеги на русские территории ногайцы продолжали еще более 50 лет, пока в середине 17 века Ногайская орда, теснимая с одной стороны, появившимися между Волгой и Яиком калмыками, а с другой – казаками, не перестала существовать, распавшись на множество мелких, погибающих от голода племен. Казаки еще более ста лет сохраняли независимость от Москвы, охраняя границы Российского государства. Попытки заставить их вести цивилизованный образ жизни заканчивались попытками казаков поменять власть во всей России - Лжедмитрий (за которого воевали и казаки), Разин, Пугачев... После поражения Пугачева они стихли надолго. Впрочем, потом, уже в 20-м веке в здешних краях был Комуч и самое крупное в истории СССР восстание крестьян против большевиков — чапанная война. Но это уже другая история.